Первое открытие [К океану] - Николай Задорнов

Полицию посещали все по очереди.

Временами море и пролив окутывал туман. Ветер не стихал. На судах звонили в рынды[152]. Слышались режущие ухо высокие и напряженные голоса английских капитанов, отдающих команду перед лицом грозящей опасности. Иногда гудел пароход.

На всю команду и для офицеров приобрели синие морские куртки. Это штука удобная, но есть и еще одна необходимость в таких куртках, кроме удобства...

Купили два раскладных стола красного дерева. «Не только для приемов. Портовые власти и капитанов придется угощать французскими винами, которые для такого случая есть в запасе. Но столы нужны и для работы. Когда с них убраны будут скатерти и приборы, то начнется черчение карт». Один поставлен в салоне при каюте капитана, другой — в кают-компании. «Удобная штука такой стол. Мало места занимает, а если надо, то можно накрыть на два десятка персон. На „Байкале“ хороший кок. Отлично готовил на команду и на господ офицеров. В кругосветном плаванье потребуется все его умение». Так и сказано коку, что в сырую погоду придется готовить на всю команду горячие крепкие напитки. Куплены корица, ваниль, всякие специи. Еще капуста свежая, лучше всяких фруктов в вояже. Уксус приготовили.

Еще купили передвижной закрытый ватерклозет, с промывкой. Преудобная штука на корабле, где пятьдесят два человека набиты в судно в девяносто футов длины и где без непрерывной чистки, промывки, стирки все провоняет, как это случается на торговых шхунах, хотя и продувается корабль чистейшими ветрами всех морей. Отбросы, грязь, вонь убирают не только чайки и прожорливые рыбины... Кок вывернет ведро за борт, и туча чаек тут как тут, и еще долго потом кричат, выпрашивают угощений...

Ухтомский и Попов ездили к Эмери Чучеру закупить пять дестей[153] полурисовальной бумаги, туши, чернил, перьев всяческих.

Невелики эти города, а все есть, все, что только может потребоваться в море, в океане, при описи берегов, при болезнях.

Консул Матвей Марч доставил на судно искусственный горизонт, оправленный самым лучшим образом в ящике красного дерева. С железной бутылкой.

Вильяму Камперу за починку судна и за продажу досок и других материалов, которые он сам же купил у нас, консул заплатил девяносто фунтов. Целый капитал!

Как угорелые ездили по городу, закупали, заказывали. Англичане на шлюпках от фирм доставляли на судно доски африканского дуба, вымбовки[154], чтобы укладывать якоря в баркас, на случай если судно при описи сядет на мель, переносные чаны, котлы, инструменты для кузнеца. А какая отделка! Наш кузнец говорит, жалко работать такими, так бы и смотрел на них.

На судне хохот и веселье. Привезли от мясника двух живых баранов, трех поросят. Корм для них в хороших мешках упакован, как из гастрономического магазина для господского стола. Клетки для свиней матросы сколотили сами.

Господин консул приподнял котелок, пожал руку капитана и офицеров и с обнаженной лысиной сошел последний раз по трапу. Прощался с сожалением, а вздохнул облегченно и подумал — слава богу!

Берг, доктор, замучил его совсем, такой дотошный немец. Марч с такой же аккуратностью все исполнял, с какой Берг все требовал.

Теперь капитану надо садиться за письма к адмиралам и начальникам департаментов.

Только вот про каналью Яковлева как докладывать? Надо сделать это умело, по-чиновьичьи, сначала расписать всех в самом наилучшем виде...

Придется благодарить всех за внимание, выказать чувства.

А они станут восхищаться — вот, мол, каков наш флот, каковы у нас ретивые исполнители!

Исполать! Попробуем аглицкое перо и чернила! Влетели мы Марчу в копеечку!

Так, снабдившись всем необходимым, «Байкал» покинул Портсмут.

Мачты, доки, фабричные трубы и высокие дома с крутыми черепичными крышами уплывали за кормой.

К вечеру мохнатый берег острова исчез за плещущими свинцовыми волнами. Английский лоцман простился и сошел с судна. Тонули последние маяки. Слева чуть виднелась слабая серая полоса. Там в глубочайшую даль уходила Европа. Ночью потухли огни маяков. Бриг вышел в Атлантический океан.

Глава тридцать восьмая

ОКЕАН

Хмурое небо было в белой пене. Время от времени волнами обдавало палубу. Казакевич, сдав вахту, спросил у капитанского вестового:

— Что делает капитан?

— Чай пьют, — ответил Евлампий.

Казакевич спустился по трапу и постучал.

— Можно к вам, Геннадий Иванович? — спросил он.

Невельской сидел в кресле. Перед ним горела свеча. На табуретке лежала кипа парижских газет за июнь и июль, купленных в Портсмуте у торгаша старыми книгами.

— Входите, Петр Васильевич, — сказал капитан.

— Комплекты одежды все проверены, Геннадий Иванович.

— А сменившиеся с вахты переоделись? — встрепенулся Невельской, поворачивая голову.

— Сам проверил, — ответил лейтенант.

Невельской закупил на каждого матроса еще по шесть комплектов сверх казенной полудюжины белья. Сменяясь с вахты, все обязаны были переодеваться.

— Проверяйте с доктором, чтобы не ложились на койки в мокрой одежде. Каждый раз проверяйте. Вы же знаете, что это за народ! Чуть недогляди... Только так и убережем команду. Да, прошу, — добавил он, — не держите людей наверху зря.

«У него опять новая карта Восточного океана», — подумал лейтенант.

Наверху раздался тяжелый грохот волны, раскатившейся по всей палубе.

— Опять начинает покачивать, — сказал Казакевич.

Стоя на вахте между рулевым и вахтенным офицером, Невельской думал о том, что за самовольную опись царь не пощадит его. Он вспомнил, как в Морском корпусе, на выпуске, царю представили его и директор сказал, что этот самый юный кадет окончил курс лучшим и будет отличным офицером. Царь сказал:

— Нельзя дать такому эполеты. Сначала пусть вырастут усы.

Николаю хотелось иметь офицеров видных и мужественных. Николай — человек формы. Невельской знал это. А что, если царь не разрешит описывать устья?

В снастях завыл ветер, и океан зарокотал. Свисток боцмана поднял всех наверх. Громадные валы Атлантики швыряли маленький бриг...

Над океаном светило солнце и мела водяная метель. Тепло. Судно идет к югу. Света масса.

«А где-то сейчас Маша, что она делает в деревне? — думает капитан. — Довезла фортепьяно, играет на нем. Сколько по России таких девиц без дела... И сколько здоровой, разумной мужской молодежи, которую нечем занять. А Лазарев сильно вооружает Черноморский флот. Англичанам и туркам не должно нравиться. В случае конфликта все это может привлечь англичан в Черное море».

Мгновениями казалось, что тяжелые океанские волны застывают. Тогда темно-зеленый океан, весь в тенетах белой пены, напоминал бесконечную панораму хребтов, высеченных из зеленого малахита.

Мокрая палуба ярко блестит на солнце. Налетает порыв ветра. Над бугшпритом подымается вихрь брызг и с силой и свистом потоком проносится через все судно, ливнем обдавая паруса, стоящих на юте офицеров, и вдруг с грохотом и ревом рушится через борт океанский вал. Затопив палубу, прозрачная — вся в солнце — вода долго еще бушует и катается на качающемся судне, как в корыте.

— Не бойся, серый! — покрикивает Горшков на новичка Алеху. — Кто в море не бывал, тот страху не видал.

Матросы медленно подымаются по вантам и разбегаются по рее. Шторм усиливается. Капитан велел убирать лишние паруса.

На высоте рвет ветер. Под ногами скользкий, качающийся канат, впереди — рея, сзади — подспинник. Работать приходится обеими руками. Глянешь на море — всюду метет водяной буран и светит солнце.

Старый матрос Козлов показывает Алехе, как удобней работать. Столб водяной пыли рассеивается над палубой, и там появляется боцман.

На подбегающей волне загораются радуги. Волна, приближаясь к судну, кажется, бежит быстрей.

Опять грохот и гул. В вихрях и пыли скрывается палуба. Кажется, что мачты чудом стоят на воде. Судно кренится.

Капитану видно, как клонятся мачты с силуэтами матросов на рее.

Ветер усиливается, роет ущелья среди водяных хребтов. Как всадник, движением сильной руки рвущий удила и задирающий голову коня, ветер вздымает вершины волны. Нижние паруса больше чем до половины затекли.

Их то и дело окатывает брызгами разбитых гребней. А солнце все ярче, и все светлей волны. Мир становится светло-зеленым, голубым и солнечным.

В отчаянии, нехотя, со стоном, тяжелые, ленивые волны всплескиваются в огромную высь и взметывают к солнцу столбы белой густой водяной пыли. Ветер рябит скат волны, словно набрасывая на нее мелкую железную сетку.

Волна снова рушится через борт. Бриг вздрагивает и стонет. Вода бушует и плещется на палубе.

Вахтенные спускаются с мачты. На вантах и на мокрой палубе десять человек. Остальные тридцать два — офицеры, матросы, рабочие, денщики и крепостные — спят мертвым сном в душных недрах брига. Вахта сменяется через четыре часа. В восемь заступила новая вахта. Ночью дважды вызывали всех наверх. Матросы работают на совесть. Всех припугнуло бегство Яковлева.